›› Книги ›› Другие книги ›› Шаман-гора



Кураленя К.Г.
Шаман-гора: Авантюрно-исторический роман / К.Г. Кураленя. – 2-е изд. – Хабаровск: издательский дом «Частная коллекция», 2009. – 288 с. – (Серия «Великое кочевье»).

Содержание:

СТАРЫЕ ДНЕВНИКИ

Вместо предисловия


Глава 1. КОМСОМОЛЬЦЫ-ДОБРОВОЛЬЦЫ

Глава 2. ТРУДОВЫЕ БУДНИ

Глава 3. КРАСИВАЯ ЛЕГЕНДА

Глава 4. УЩИПНИТЕ МЕНЯ, Я СПЛЮ

Глава 5. ВНИЗ ПО РЕЧЕНЬКЕ-РЕКЕ

Глава 6. НАЗВАНИЯ РЕКАМ ДАВАЛИ ЛЮДИ

Глава 7. АМУР — РЕКА ШИРОКАЯ

Глава 8. Я СТАНОВЛЮСЬ ЗНАМЕНИТЫМ

Глава 9. ВСПОМНИШЬ ПРО ЧЁРТА — ОН ЯВИТСЯ

Глава 10. СХВАТКА В ТАЙГЕ

Глава 11. ДОРОГА НАЗАД

Глава 12. ПОСЛЕДНЯЯ СХВАТКА

Глава 13. ОДИНОЧНОЕ ПЛАВАНИЕ

Глава 14. СТРАСТИ ПО ШЕКСПИРУ

Глава 15. ДОЛГИЕ КИЛОМЕТРЫ ПУТИ

Глава 16. АМУР ПОКАЗЫВАЕТ СВОЙ НРАВ

Глава 17. КТО ТАКИЕ АЧАНЫ И ГЕРОИ КРЕПОСТИ АЧАН?

Глава 18. ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

Глава 19. ТЁПЛАЯ ВСТРЕЧА

Глава 20. ПОСТ ХАБАРОВКА И АЙГУНСКИЙ ДОГОВОР

Глава 21. ИДЕЯ, РОЖДЕННАЯ В БРЕДУ

Глава 22. ПУТЕШЕСТВИЕ НА ОЗЕРО БОЛОНЬ

Глава 23. ВАШ ТОВАР — НАШ КУПЕЦ

Глава 24. УЖ НЕДАЛЁК ТОТ ДЕНЬ


Глава 22. ПУТЕШЕСТВИЕ НА ОЗЕРО БОЛОНЬ

— По всему видать, места здесь действительно на пропитание богатые, — пробурчал Степан, прихлопнув на шее очередного комара. — Это ж надо, не комары, а летающие собаки.

Действительно, комары здесь были откормленные и до нашей крови шибко охочие. Мы сидели у костра, и даже едкий дым не спасал от лесных «мессершмиттов». Расположились мы на берегу протоки Сий, что через протоку Серебряную соединяет озеро Болонь с Амуром. Всё вышло так, как я и предполагал. Когда я подошёл к старшему сплава и доложил, что по приказу господина майора Дьяченко должен обследовать протоки к озеру Болонь на предмет возможной проходимости больших судов, то тот махнул рукой.

— Поступай, братец, как тебе приказано. То дело господина майора. А сколько людей вы возьмёте в экспедицию?

— Казака Степана Кольцо да туземцев в проводники, — ответил я.

— А хватит?

— Вполне, господин капитан, — ответил я.

На этом все вопросы с экспедицией были решены.

Капитан пожелал мне удачи, но попросил долго не задерживаться.

— Постарайся, голубчик, нагнать нас до расселения пермских крестьян, — сказал он на прощание, и мы ушли вперёд каравана.

Гораздо трагичнее вышло прощание с нашими зазнобами. Катерина, так та вообще заявила Степану:

— Щё, кобелина, нанайску девку пошёл себе искать?

Луиза, конечно, мне такого не говорила, но смотрела так, что я бы лучше атаку афганских моджахедов выдержал, чем её взгляд. А когда нам удалось остаться наедине, решительно объявила, что пойдёт вместе с нами.

— Ну, уж нет, девочка моя, — воспротивился я. — Это дело не женское, да и ты сама что уже забыла, как по тайге еле ноги передвигала?

— А мне с тобой ничего не страшно. Мне без тебя страшно, — заявила она, дерзко глядя в глаза.

Спасибо родителям, наставили дитя неразумное на путь истинный. Но трещинка первой размолвки меж нами пробежала. Ну, ничего. Без расставаний не бывает встреч, и нет ничего приятнее встречи после разлуки. Я ей так и сказал. Поняла.

Прошло трое суток. Мы уже на берегу Сия. Завтра выйдем в озеро. Интересно посмотреть на стойбище Ачан при каменном веке. А может, там остатки крепости Хабарова? Вот было бы здорово! Варим уху из карасей и отбиваемся от комаров. Караси здесь такие большие, как нигде. Правда, чувствуется лёгкий запах озёрной тины, но всё равно — сказка. Едва мы разлили похлёбку по мискам, как послышался негромкий плеск вёсел, и на огонёк причалили две нанайские оморочки. Два нанайца — молодой и пожилой, радостно улыбаясь, поприветствовали нас.

До чего же безобидный и гостеприимный народ! Конечно, если не давать водки. В противном случае, только держись. Сразу вскипает чжурчженьская горячая кровь.

Нанайцы сказали, что они местные рыбаки, проверяли снасти. Мы пригласили их к столу. Они не отказались. Оказывается, русских они знали, и мало того, у них в стойбище жил русский купец.

— Пуснина принимай, манафактура давай, — сообщил молодой рыбак.

«Ишь ты, — подивился я, — даже слово «мануфактура» выговорил. А чего тут, в принципе, удивляться: деньги-то считать умеет даже не знающий счёта. Бизнес, мать его за ногу».

— Так вы из Ачана? — поинтересовался я.

— Мы нанаи. А предки наши звались ачаны, — солидно кивнул головой пожилой.

— Да нет же, стойбище Ачан, — поправил я его.

— Нет здесь такого стойбища. Давно живу. Не слышал, — заявил пожилой.

— Нету, нету, — согласно закивал головой молодой.

Я был в недоумении.

— А как ваше стойбище называется? — тупо спросил я.

— Сехардна, — ответил пожилой.

— Да, да, Сехардна. Совсем рядом, на берегу озера, — подтвердил молодой.

— А где Ачан, — продолжал тупить я.

— Нет Ачан, однако, — озадаченно ответил пожилой. — Есть Оджаль. Есть Джуен. Ачан нет, — виновато развёл он руками.

Заметив на себе пристальный взгляд Степана, я замолчал и уткнулся носом в миску. Интересно, что казак обо мне подумает? Скажет, что у парня от переутомления крыша поехала? «Ёлы-палы, — дошло вдруг до меня, — наверняка эту самую Сехардну после революции в Ачан переименовали. А я на бедных нанайцев наезжаю. Ну, тогда моя теория насчёт Ачанской крепости неверна. Где-то в другом месте казачки Хабарова маньчжурам кровушку пускали».

— Каков выдался год? — солидно поинтересовался Алонка у пожилого. — Все ли дожили до весны?

— Удачный был год. Рыбы много пришло. Зверь был. Пушнины в достатке добыли. Шаман камлал хорошо. Подарки богатые давали. Духи добрыми были. Вот только уже по весне Тэму Сэвэнсэл двоих ребятишек к себе забрал. Видно, не хватает ему там рыбаков для подводной рыбалки. А так всё хорошо.

— А кто такой этот Тэму Сэвэнсэл? — с трудом выговорил я непонятные слова.

— Это наши духи воды, — ответил старший.

— Не понял, — вслух изумился я. — А кто тогда Подя?

— О, Подя — это наш бог. Бог огня, — ответил серьёзно нанаец.

«Вот тебе на», — чертыхнулся я про себя. Я-то всю жизнь считал, что Подя — это бог воды. Чем больше живёшь, тем больше узнаёшь. Диалектика жизни.

— А слышал я, будто у вас прямо посредине озера стоит островок небольшой. Бывший вулкан, — вспомнил я местную достопримечательность

— давно потухший вулкан Туф. Ещё будучи молодыми парнями, мы частенько приезжали туда отдохнуть и порыбачить. Когда мне показали плавающие камни, которых в изобилии было на этом острове, я был крайне удивлён. С виду камень как камень, а в воду бросаешь, он плывёт и не думает тонуть. Уже потом я выяснил, что эти камни — сгоревшая при выбросе лавы порода.

— Есть остров, однако, — подтвердили нанайцы. — Ядасен, однако, называется.

«Тьфу ты чёрт! Опять впросак попал, — подумал я, поймав задумчивый взгляд Степана. — Мы-то его Туфом называли. Всё, буду молчать и со своими скудными познаниями вперёд не вылезать. Спроси ещё у них: а как обстоят дела в Ванькиной Деревне? или: как там на станции Болонь Федя Костякин и Серёга Васько поживают?»

Я дохлебал свою уху и, ополаскивая котелок в тёплой проточной воде, прислушался к рассказу пожилого нанайца.

«Давно это было. Однако в те времена три солнца над землёй светили. Да так жарко светили, что под лучами палящего солнца камень становился мягким, словно речная глина. Не ведали тогда нани, когда им спать ложиться, когда на рыбалку и охоту выходить. Шибко плохо жили люди. Кета не доходила до нерестилищ. Вода в реках и озере была горячее кипятка.

В те времена жила в одном нанайском стойбище молодая девушка Мамилчжи. Шибко красивая была. Молодые охотники целыми днями осаждали жилище отца этой девушки. Просили, чтобы отдал он красавицу им в жёны. Но гордая красавица отказывала всем приходящим женихам.

— Я войду в жилище того охотника, который избавит людей и всё живое на земле от нестерпимой жары. Только такой богатырь может стать моим мужем, — говорила она.

Долго никто не мог решиться попытаться избавить людей от неминуемой смерти. Но вот однажды появился в тех краях смелый охотник по имени Кадо. С первого взгляда влюбился он в прекрасную Мамилчжи.

— Я спасу людей от лютой смерти и завоюю твою любовь, — заявил он девушке. — Но не обманешь ли ты меня, красавица? Сдержишь ли данное слово?

— Я хозяйка своему слову, — гордо ответила Мамилчжи. — Но если ты сомневаешься, то я найду способ подтвердить надёжность своего слова.

Поверил молодой богатырь красавице и отправился выполнять обещание. Выкопал Кадо на берегу озера Болонь яму и спрятался в ней.

Наступил рассвет. И вот на востоке появилось первое солнце. Кадо натянул свой богатырский лук и убил первое солнце. Упало солнце где-то за горами Сихотэ-Алинь прямо в бушующее море.

Следом за первым солнцем на небосвод вышло второе. Натянул свой лук Кадо-богатырь и, обрадованный первым успехом... промахнулся. Не успел он выстрелить во второй раз. Не стало солнце дожидаться своей смерти, а с быстротою сокола взлетело на небосвод.

Третье солнце, предупреждённое своим братом о поджидающем его богатыре, попыталось быстро проскочить мимо Кадо. Но богатырь не стал повторять ошибки.

Он был начеку. И едва на горизонте появился краешек третьего светила, он тщательно прицелился и выстрелил. Тяжело раненное солнце решило отомстить своему убийце и упало прямо в воды огромного озера. Жар погибшего солнца прожёг в земле глубокую дыру, и оттуда хлынула раскалённая лава.

В огне этой лавы погиб богатырь Кадо, а на месте падения солнца образовался остров, который со временем люди назвали Ядасен.

Красавица Мамилчжи, не ведая о том, что Кадо погиб, увидела, как остывают расплавленные камни, и решила подтвердить верность своей клятвы, данной богатырю. Пока камни не остыли и не отвердели, она нарисовала на мягких, словно воск, скалах рисунки и слова любви и преданности отважному охотнику. После наступления холодов скалы отвердели и навеки оставили эти свидетельства человеческой любви и верности».

После того как нанаец закончил свой рассказ, мне вспомнились годы своего детства, проведённые неподалеку отсюда, на станции Болонь. Чудесные были годы.

— Хватит байками кормить, — прервал мои размышления голос Степана. — Пора на боковую.

— Погоди, Степан, — остановил я казака. — Ещё хочу кое-что спросить...

Степан пожал плечами и демонстративно стал укладываться рядом с костром.

— Скажи, отец, а почему Болонь? Почему такое имя дали этому озеру?

— Долго живу. Сам думал. Стариков спрашивал, и они сказать не могут.

— А как можно перевести дословно?

— У народа нани этим словом можно назвать несколько вещей. Интересно, слушай.

— Конечно, интересно, — кивнул я рассказчику.

— «Боло» по-вашему осень, а «они» — горная река. И ещё «боло» — это посох шамана с металлическим наконечником, а «они» — чаша для ритуалов. А ещё «боло» — это неровное дно озера или реки. Ты молодой. Подумай. А старый Вэксун ничего не может придумать.

И так складывал, и иначе, а ничего не выходит.

«Вот тебе и на, — подумал я. — Сами нанайцы не знают, откуда это название. Интересное дело. Оказывается, что название-то озеру давали давненько».

Расположившись у костра, по другую сторону от Степана, я занялся топонимическими исследованиями. У нас есть два варианта. Один — это светское название озера,второй — религиозное. По первому варианту получается осень и горная река. Что это может обозначать? Осенью в горные реки идёт метать икру кета. В озеро впадает несколько нерестовых рек: Сюмнюр, Харпи и Олькан. Значит, название будет звучать как «Озеро Осенних Горных Рек». Поэтично и имеет право на существование.

Вариант второй — религиозный. Возможно, это связано с давнишним извержением вулкана и приданием этому факту потусторонней мифической силы. Получается, посох шамана, извергающий огонь, в чаше для ритуалов. Вулкан Ядасен — это посох, а озеро — это чаша. Звучит не менее романтично: «Огненный Посох в Священной Чаше».

Я остался доволен своими умозаключениями и, повернувшись спиной к огню, уснул.

На другой день, уже к восходу солнца, мы подгребали к стойбищу Сехардна. Ничего особенного я там не увидел. Обычное нанайское поселение. Поэтому мы не стали даже подходить к берегу, а, распрощавшись со своими новыми знакомыми, отправились дальше. Времени было в обрез.

Мне нет надобности описывать все красоты нашей приамурской природы. Вы это сами видите каждый день. Но берега озера Болонь — это нечто среднее между морскими и речными берегами, частое чередование растительности и скал, выступающие далеко в озеро крутые мысы. Всё это создаёт некий своеобразный колорит, присущий только этим местам.

Мы нашли отличное место для Алонкиного семейства. Это примерно в районе современной Ванькиной Деревни.

— Здесь уже вас никто не достанет, — произнёс я, оглядывая окрестности. — Ни родня, ни бандиты, ни какая другая сволочь. Живите и размножайтесь. Плодите княжеский род.

При последних моих словах Менгри смутилась и отвела взгляд.

— Что уже? — дошло вдруг до меня.

Алонка вздрогнул и прокричал на все четыре стороны какую-то тарабарщину на своём языке. Затем посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. Слов для

выражения своих эмоций у него не было. Я недоумённо посмотрел на Степана.

— Что-то не так?

— Не положено у них про это дело вслух говорить, покуда дитё не образуется. Злых духов опасаются, — ответил казак вполголоса.

Но Менгри сама успокоила Алонку.

— Ему можно. Его всё равно что нету. Наши духи его не видят.

Парень для приличия ещё немного похмурился, а затем оттаял.

— Хочу я, Мишка, твоим именем своего первого сына назвать. Если, конечно, духи позволят Менгри его иметь. Согласен ли ты?

— Конечно, согласен. Всегда приятно, когда в твою честь кого-то называют. Значит, помнят.

— Значит, в Михайлову честь оно, конечно, можно, а Степана побоку, — обиженно засопел казак.

— Зачем так говоришь? Дочку хотел Степанидой назвать, — искренне огорчился Алонка.

— Что? — от негодования казак потерял дар речи. — Меня, казака! Моим именем — бабу? Порубаю! — Степан схватился за шашку.

Мангрены в испуге обомлели. Они не могли понять, что так рассердило друга Степана.

Я перехватил руку Степана и, повернувшись к Алонке, сказал:

— Пообещай ему лучше, что второго сына назовёшь Степаном, а третьего — Кольцом, — меня душил смех.

— Обещаю тебе, Степан, что второго сына назову Степаном, а третьего — Кольцом, — словно клятву повторил мои слова Алонка.

Я отпустил руку казака и, упав наземь, расхохотался. Ничего себе прикол. Его казачьим именем да какую-то мангренскую соплюшку... Вот удружил Алонка корефану.

— Тихо, — вдруг раздался голос Алонки. — Духи добрый знак подают.

Я приподнялся и посмотрел в ту сторону, куда были направлены взгляды остальных.

Раздвинув лапник приземистых ёлок, на нас смотрела горбатая бородатая морда быка-сохача. Его краса и гордость — рога были вздёрнуты вверх. Секунд тридцать мы смотрели друг другу в глаза. Люди и зверь... Наверное, он считал себя здесь хозяином, и появление наглых чужаков заставило его пойти поглядеть на хамов и указать им их место. Но слишком уж опасно выглядели эти двуногие неказистые создания. А откуда исходила опасность, сохатый понять не мог.

Никого не боялся он в этом лесу. Ни рысь, ни медведя, ни кабана. А эти пришельцы были не такими, и их следовало опасаться. Поэтому когда он увидел, как один из чужаков схватил длинную палку, то дал задний ход и, круто развернувшись, помчался в тайгу. Только лишь через пару километров он так же внезапно остановился и задумался: «А чего же я бежал?». Но думал он об этом недолго, потому что вокруг была пища. А стоит ли забивать голову, когда в жизни существует столько вкусностей?

— Вот едрёна корень! — выругался Степан.

Это он первый потянул с плеча берданку.

— Такой бычара ушёл. Вам бы солонины на ползимы хватило.

— Далеко не уйдёт. Догоним, однако, — невозмутимо проговорил Алонка.

— Догоним! — загорелся инстинкт охотника и во мне.

А Алонка уже отдавал команды: кому идти справа, кому слева, с какой стороны от ветра, чтобы зверь тебя не учуял.

— Зверь непуганый, — говорил он. — Человека в первый раз увидел. Далеко не пойдёт, так что смотрите хорошо.

— Не учи, сынка, батьку, — снисходительно промолвил Степан.

Алонка проигнорировал шпильку казака, и мы двинулись вперёд широким полукольцом. Такой способ охоты у охотников называется «загон». Алонка умудрился расставить нас так, что мы всё время оказывались с подветренной стороны. Поэтому когда я вышел на зверя, он мирно стоял под высокой ёлкой и меланхолично пережёвывал пищу.

Экземпляр действительно был что надо. Я и лося-то так близко видел впервые, но этот показался мне настоящим рогатым танком. Осторожно приложив к плечу бердану, я задумался. А куда, собственно говоря, стрелять, чтобы наверняка? Я слышал, что раненый лось бывает ещё опаснее медведя. Занятый решением вопроса с «мишенью», я даже не услышал, как рядом со мной оказался мангрен. Он осторожно отвёл ствол моей винтовки в сторону и приложил палец к губам. Ничего не подозревающее животное продолжало мирно работать челюстями. Мне даже стало его жаль. В сущности, безвинное творение Божье. А его вина заключается в том, что ему просто не повезло. Он оказался не в том месте и не в то время.

«А виноват ты в том, что хочется мне кушать», — философски подумал я. И тут же краем глаза уловил, как охотник вскинул винтовку и девственную тишину первозданной природы расколол звук выстрела.

Мне показалось, что лось от недоумения присел на задние копыта, а затем резко скакнул вперёд. Затем снова присел на копыта и вновь попытался скакнуть, но, увы, этого у него не получилось. Он кое-как выровнял покачнувшееся туловище и едва смог сделать несколько неуверенных шагов.

— Мазила! — с досадой выкрикнул я. — С такого расстояния попасть не мог. — И вскинул своё оружие.

— Только стрельни, — раздался голос Степана, — и мясо до дома будешь таскать сам.

От неожиданности я вздрогнул и обернулся. За моей спиной стоял Степан.

— Не мешай Алонке, Михайло. Он-то охотник знатный и ранил сохатого не зря. Мы зараз вырубим шесты и как миленького погоним рогача до дому. Куда ему деваться?

Но ежели ты желаешь поразмяться и таскать мясо на себе, то тогда стреляй, — заметив моё недоумение, ухмыльнулся Степан.

Меж тем Алонка сноровисто вырубил и заострил три рогатины и роздал их нам. Затем, подавая пример, первым подколол сохатого рогатиной. Тот попытался броситься на своего обидчика, но не тут-то было. Рана не давала ему этого сделать. Я представлял себе, что чувствует сильное и гордое животное, попав в такое жалкое состояние. Но в жизни этих детей природы каждый день что на войне. И выживает сильнейший. Поэтому жалость здесь неуместна.

Мы со Степаном стали помогать мангрену. Таким образом, подгоняемый с трёх сторон сохатый, огрызаясь, неохотно двинулся в нужном нам направлении.

...Разделав зверя, мы наварили мяса и сытно поели. Это был наш прощальный обед с молодой семьёй мангренов.

— Я назову это место Бэюн То, что по-нанайски означает «большой лось», — прищурившись от солнечных лучей, произнёс Алонка. — И хочу, чтобы вы знали, что в Бэюн То для вас всегда найдётся тёплый ночлег и кусок печени олешка.

Мы поняли Алонку как и следовало. Он говорил, что в любое время дня и ночи двери его дома для нас открыты, а угощение будет самым лучшим.

Мы подарили Алонке приличный запас пороха и пуль, ещё не родившемуся сыну его Михаилу — новенькую берданку. Затем, распрощавшись с остающимися здесь поселенцами, пустились в обратный путь. Я не рискнул заходить на остров Ядасен, хотя очень хотелось. Время никак не позволяло нам этого сделать.







© Полная или частичная перепечатка материалов или размещение их в сети Интернет
допускается только с письменного разрешения редакции и со ссылкой
на издательский дом "Частная коллекция"